#276 Стих без названия

А я иду среди них такая,
Чуть непохожая, им чужая.
И каблуки среди них по-другому,
Как-то не так, больше по феминистски.

А иногда стучишь по пустому,
По их пустому картонному дому
Из кирпича. Черпаком выгребаешь:
-Дети болеют, и сожалеют
О том ушедшем, пустому дому,
Что не лечили гламоукому
Манер изящных у них в избытке,
Но всё пустое. Постыло в пытке
Им ставшей жизнью:
Ах муж и дети!!
Но как то плоско, ты не заметишь??
Ты не находишь??

#272 Стих без названия

Раскачиваю колесо в пустой комнате. Вскипает
Чайник на кухне. Обнимает
Моя рука вяло его за шею. Плескает
В чашку прозрачную с зеленью. Не посмеет
Перелить через край.
Bob Marley из колонок тянется к солнцу
Тягучими струйками дыма вишневой трубки.
Ты на работе в эту субботу снова.
По донцу
Моего черепа тянется слово
И руки в краске.
Я сегодня в странной окраске,
Масти кота голубого.

#247 Коварство

Уже светало, густели тучи,
Я, пробираясь в лес колючий,
Был удивлен внезапным смехом,
Родившем в этом лесу эхо.

Моим глазам уж вид открылся,
Я несказанно удивился,
Когда пред мной предстал Евгений.
В своём он деле мастер, гений.

Я знал его еще из детства
Мы жили вместе по соседству
Тогда, еще давным-давно
Друзей нас был семеро:

Вазген, Давид, Костян и Вова,
ВБ, его жена корова,
Ну и конечно я там был,
Я ел шашлык и пиво пил.

А тот Евгений был здоровым,
Он, как и та корова
На йогу по утрам ходили,
И днями вместе пили.

Ну, вот вернемся в лес колючий,
Там в куче были мега тучи.
А я, тем временем собрался,
Евгений ждал меня, ругался,
Но времена уже не те,
Не взять нас матом уж нигде.

Мы помирились, спели песни,
Поговорили с ним мы вместе,
И вот, уже готовы в бой,
Зову я в бой его с собой.

Ну вот Евгений снарядился,
Как будто заново родился,
И в бой отправились мы вместе,
Как женишок спешит к невесте.

Дракон нас ждал в горах высоких,
Добраться бы до них неплохо.
И мы с Евгением решили
Вспомнить о Гэндальфе, о Шире,

Вспомнить о подвигах великих,
Восславить вместе эти лики,
Набраться опыта у них,
Решить, уж кто же из них псих.

Тем временем совсем стемнело,
Звезда по небу пролетела,
И мы отправились в дорогу,
Пред тем, мы помолились Богу.

Дракон дремал в огромном гроте.
Он и не думал о работе.
Он лишь хотел немного кушать,
И надоело вопли слушать.

Вообще, он был здоровый малый,
Он убивал ради забавы,
И не взлюбили его люди,
Ведь кушал он их в чистом блюде.

Тем временем, Евгений сам
Поднялся в небо к небесам.
Искал поддержки он любой.
Евгений слаб, дракон большой.

А я тихонько улыбался,
Я знал, не зря я так старался.
И план мой тот коварный впредь
Будет большой успех иметь.

Часы летели, шли минуты,
И шли мы к цели той как будто,
И вот, сквозь время, наконец,
Возник пред нами сам дворец.

Оттуда веяло золою,
Гордо шагая с бородою,
Мы поднимались в этот ад,
Как на задании солдат.

Дракон храпел ужасным звуком,
Рядом лежали два его внука.
Один рогатый и ужасный,
Его не бьёт и меч прекрасный.
Другой здоровый, но корявый,
Его убьём большой оравой.

Евгений резко разбежался,
Как в армии, упал, отжался,
Размахом мощным он меча,
Срубил дракону полплеча.

Драконы тут же встрепенулись,
Размеры их быстро раздулись,
И неожиданно для всех
С Евгения упал доспех.

Хвостом ужасным прокололи
Евгения. И его доля –
Теперь лежать уж в тех землях,
И развивать по ветру прах.

А я спокойно ухмыльнулся,
Лицом к драконам повернулся,
Руками к небу потянулся,
И сам драконом обернулся.

#46 Вершители судеб

Один поэт всю жизнь писал хайку,
Но разбился в дерьмо - механик не закрутил гайку!
Куда ни плюнь - вершители судеб,
Диоген задул фонарь - это не люди!
Я проснулся с утра: на улице - вечер,
Я залил сгущенкой кофе - может быть подлечит…
Мозг искалечен, изувечен вечно
Жизнь прекрасно-быстротечна
Течь на шею, грудь, руки
Умереть от передозировки скукой
От сансары-суки, здесь даже у стен есть глюки!
Я уже велик! Мне ни к чему роллс-ройсы!
Меня зовут Роберт Полсон!
Ниндзя-черепашки, обезьянки-астронавты,
Хрюша со Степашкой, сегодня - вчерашнее завтра!
Со школьной скамьи - опиум по венам
Бог велел терпеть: себя и геенну!
Нигилист во мне предлагает выпить яда,
А художник и поэт прославляет философию Дада!